• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
Контакты
Руководство
Научный руководитель Порус Владимир Натанович
Заместитель руководителя Винкельман Анна Михайловна
Заместитель руководителя Дроздова Дарья Николаевна
Менеджер по работе с преподавателями Захарова Наталия Владимировна

+7 (495) 772-95-90 *22685

Мероприятия
4 июня – 5 июня
Заявки принимаются до 10 марта 
Глава в книге
Right Intentions

Kashnikov B., Coppieters B., Kizilkaya Z. et al.

In bk.: Moral Constraints on War. Principles and Cases. Lanham; Boulder; L.: Lexington Books, 2020. Ch. 3. P. 69-85.

Препринт
Childhood in Medieval Autobiography

Zaretsky Y.

SSRN Working Paper Series. SSRN Working Paper Series. Social Science Research Network, 2019

Апокалипсис в романе "Преступление и наказание" (мини-лекция Владимира Кантора на портале ПостНаука)

Владимир Кантор в очередной мини-лекции на портале ПостНаука рассказал о конце света, исповеди Раскольникова и трагических судьбах героев Достоевского

Апокалипсис в романе "Преступление и наказание" (мини-лекция Владимира Кантора на портале ПостНаука)

"Как известно, откровение Иоанна Богослова, которое еще называется Апокалипсис, было одной из любимейших книг Достоевского. Он бесконечно перечитывал эту книгу, мотивы Апокалипсиса звучат во многих его романах. В «Преступлении и наказании» он как бы разворачивает эту картину. Читая иначе, чем Богослов, он рисует конец света с катастрофой. Любопытно, что этот конец света, катастрофу апокалиптическую, видит герой его романа Родион Раскольников. К нему наша критика, наше литературоведение относится скорее плохо: безбожник, убийца.




Раскольников действительно убийца. Что он убил по теории: придумал теорию, и по ней убил. Но как заметил русский философ Евгений Трубецкой, известие о теории Раскольникова мы получаем только во второй трети романа. То есть первые две трети мы читаем и не представляем, что есть какая-то теория. А что же мы видим? Раскольникову бесконечно идут искушения и соблазны.

Тема убийства ничтожного, жалкого человека, чтобы на его деньги сделать добро людям, идет из любимого романа Достоевского «Отец Горио» Бальзака. Вотрен, если вы помните этого героя, предлагает Растиньяку: «Вот давай мой друг убьет брата очаровательной девушки, которую держат в нищете, ты на ней женишься и получишь миллионы». Растиньяк отказывается. У Раскольникова примерно такое же искушение: он сидит в кабаке (не знаю, как назвать, столовых тогда еще не было) и слышит разговор офицера и студента о том, что вот там живет такая мерзкая старушка, старушонка, которая жизнь заедает всем, сестре своей даже, ростовщица, процентщица; вот если бы ее убить, а деньги потратить на добрые дела. Студент спрашивает офицера:

— А ты бы это сделал?

— Да нет, я в принципе.

Раскольников это слышит. Лично он беден, чудовищно беден, мог бы жить, но дело в том, что бедны его сестра и мать, которые отдают ему последние деньги, чтобы он мог учиться. Более того, его сестра вынуждена выходить замуж за скверного барина, не скажу сладострастника, скупердяя, негодяя Лужина. Он понимает, что она продает себя для него, для Родиона, любимого Роди. И он понимает, что должен где-то достать деньги, чтобы спасти мать и сестру. При этом он знает, что его сестра, Дуня, преследуется помещиком Свидригайловым, который домогается ее. В общем, всюду клин.

И вот он бредет по Петербургу, мрачному, страшному Петербургу. Достоевский очень страшно описывает Петербург: жара, копоть, пыль, известка и прочее. И вдруг видит девочку, которую, видимо, только напоили, изнасиловали и выбросили на улицу. Он подходит и понимает, что сделать ничего не может: у него и гроша в кармане ломаного нет. Видит господина, который прилаживается к ней — мол, ребята девственности лишили, можно и попользоваться. Он кричит полицейскому: «Возьмите его, спасите девочку». Полицейский что-то делает. Раскольников идет, и ему рисуется страшная картина, он вспоминает детство: он идет с отцом мимо церкви и выходит на базарную площадь, где мужик бьет лошадь, — одна из самых страшных сцен.

— Миколка, ты что?

— Мое, — кричит он и бьет кнутом, потом дубиной и наконец оглоблей добивает ее.

— Нехристи! — говорит один из мужиков.

— Мое! — кричит Миколка.

Как писал Томас Манн, читая сцену, понимаешь, что Достоевский был в аду; он так написал, что только в аду можно увидеть этот ужас. Раскольников вспоминает это, засыпает в слезах, ужасе. Просыпается и думает: «Неужели я так же буду убивать? Неужели я так же буду бить по голове эту старуху? Нет, это морок, это не мое». Это действительно народное или фольклорно-народное. Он идет домой, категорически не хочет этого делать. У него никакой идеи нет. Ситуация. И вдруг он слышит случайный разговор от сестры-то старухиной, Лизаветы: завтра дома не будет, она одна будет — подбрасывает ему бес искушение."

Полный текст на портале ПостНаука